Государственный центр фотографии
С.-Петербург, ул. Б. Морская, д. 35; тел. +7-812-314-12-14, факс +7-812-314-61-84; office@ncprf.org; press@ncprf.org; www.ncprf.org
Большая часть жизни Карлиса Лакше, родившегося 22 февраля 1892 года в семье кузнеца, была связана с кокнесским краем. Окружающая среда, бесспорно, повлияла на поэтическое восприятие мира будущим художником. Живопись и музыка – его абсолютный идеал искусства в то время. Свое будущее он видел в живописи. Поэтому в первом списке студентов Академии художеств независимой Латвии есть и имя Карлиса Лакше.
Нередко он приходил на занятия по рисованию со своей фотокамерой, и однокашники становились моделями его групповых портретов. В параде форм различных армий и поношенного штатского платья стоят самоуверенные будущие корифеи латышской живописи. Это фотографическое развлечение превратилось во вторую профессию Карлиса и поле своеобразной визуальной медитации.
К сожалению, его желание стать выдающимся живописцем не сбылось. Обучение в Академии художеств пришлось прервать. Надо было строить свой дом, и его чувство ответственности нашло свое приложение в рамках столярного дела. Позже Карлис принимал активное участие в организации культурной жизни Кокнесе и применил навыки художника в создании театральных декораций.
Желание приблизиться к откровению волшебства единого мига осознано или неосознанно воплотилось в фотографии. Он, с интуицией сапера и слухом настройщика роялей, находит этот решающий момент. Быть может, имело свое значение то, что мотивация к фотографированию не опиралась на коммерческие соображения. Современники Карлиса Лакше не уходили далеко от верного направления фоторемесла. Мало кто рисковал отправиться в поле изменчивой, противоречивой и своенравной светотени будней.
Фотокамера стала для Карлиса посредником в отношениях с миром, потому что он не ограничивал себя правилами ремесла. Его снимки уводят сегодня в Латвию 1920-40-х годов и дают возможность увидеть непосредственный миг истины. Объективная ценность фотографий Карлиса Лакше – в качестве мисси хрониста и в том, что он не запрещал себе ловить поток жизненных процессов в контексте своего отношения к нему.
Многие его снимки содержат такой код фиксации человека и окружающей среды, который угадан был только неореалистами. Пейзаж разлившейся реки с паромщиком во дворе своего дома – это знак культурных воспоминаний человечества и признание в любви к людям. Такое искусство фотографии сродни умению поддержать толерантное общение. Общение, которое не навязывает своих выводов, а только помогает зрителю настроить отношение к тому, что он видит на снимке, оставлял простор для личного соучастия. Карлис Лакше непринужденно перенес свое понимание этических категорий на простой визуальный документ свидетеля эпохи.
У советских деятелей была причина замалчивать имя одного честного человека. Фотографии, как и рукописи, не горят. Благодаря заботам свояченицы Карлиса Милды Мурниеце были спасены более 300 негативов. В начале 1990-х годов они были переданы в Латвийский музей фотографии. Случайная встреча г-жи Мурниеце с фотографом Андрейсом Грантсом и поддержка Фонда культуры помогли нам увидеть такие грани человеческого бытия и эпохи, которые наделяют нашу формальную историю плотью и духом.
PS
Выставка представлена Государственным центром фотографии совместно с Консульством Латвии в С.-Петербурге
