25.03.–27.04.2008. Москва. Джим Дайн. «Фотографии. 1996-1998». В рамках «Фотобиеннале-2008»

Правительство Москвы, Департамент культуры города Москвы, музей «Московский дом фотографии», Московский музей современного искусства представляют выставку Джима Дайна/Jim Dine «Фотографии. 1996-1998»/«Photographies. 1996-1998» в рамках Московского международного фестиваля «Фотобиеннале-2008». Куратор: Паскаль Оэль. Представлены работы из собрания Европейского дома фотографии, Париж. Выставка проходит при поддержке Посольства Франции в России и Французского культурного центра в Москве.

Джим Дайн, американский художник, живописец, скульптор, гравер, автор перфрмансов, фотограф и поэт, родился в Цинциннати в штате Огайо в 1935 г. В 1959 г. в Нью-Йорке он устраивает свои первые хэпеннинги с Клаусом Ольденбургом и Алланом Капровым.

В начале 1960-х гг. Дайн создает свои первые ассамбляжи, часто включая в холсты предметы быта: веревки, ботинки, галстуки, инструменты и прочие личные вещи, например, халат – метафору автопортрета. Из-за наличия повседневных предметов в его произведениях Дайна часто причисляют к поп-арту, но художник отстраняется от этого холодного и обезличенного движения, используя в своих произведениях воспоминания, увлечения и личный опыт.

С 1996 г. Джим Дайн увлекается фотографией. Для него это не просто инструмент для объективного изображения реальности, а метод проникновения в подсознательное. Именно об этом говорят изображения чучел птиц, черепов, кукол, а также его стихи, написанные на стене – целое собрание, результат шести или семи лет работы.

«Мои работы – это автопортрет. Даже когда на них нет моего лица, “it's me” – это я.
Я всегда был живописцем. Фотографии я делаю точно так же, как пишу картины. Разница лишь в том, что фотография – прямой путь к изображению. Я как бы зажигаю огонь: фотография дает мне непосредственное соприкосновение с пламенем.

Гелиогравюра породила ворона. Тонкая битумная пыль, которой пользовался Йено Гиндл, когда делал мои гелиогравюры в 1955 г., оказалась тем магическим зельем, которое сделало осязаемой мою “Мечту по имени Север”. Она у меня родилась за год до того в Париже, а реализовалась после того, как Гиндл мне показал, как делать гелиогравюры, а один мой знакомый натуралист набил для меня соломой недавно умершего ворона, сделав замечательное чучело. Разве это не символ смерти? Да, это связано со смертью и бессмертием, а почему нет? В этом контексте ворон стал для меня особенным. Я не захотел выйти за пределы его особости, т.к. не видел в нем ничего общечеловеческого. Этот ворон появился в моей жизни, как рождается ребенок, и общался со мной в реальной жизни. Он даже знал, что меня зовут Джимми» (из книги «Jim Dine. The Photographs, So Far», Steidl, 2003).