22.05.–30.06.2009. С.-Петербург. Валерий Потапов. «Люди нашего века»

ИЗ ИНТЕРВЬЮ ВАЛЕРИЯ ПОТАПОВА, ДАННОГО ДМИТРИЮ ШНЕЕРСОНУ

ДШ: Портрет, а тем более портрет «уличный», это всегда вмешательство в частную жизнь. Зачем тебе это надо? Зачем тебе лишние проблемы?
ВП: Поводом была съемка для первых номеров журнала «Собака». И к этому были причастны Михаил Борисов и Анатолий Белкин. И были публикации, и это было плохо. Хотелось показывать, насколько время, мода, внешняя и внутренняя среда обитания меняет облик людей, их физиогномику. Но подобные работы - с большим количеством деталей - никак нельзя печатать форматом почтовой марки.
Это абсолютно чистый фотографический язык. И если ты его понимаешь – ты сам становишься и писателем, и режиссером, и историком. И видишь во всех персонажах прежде всего себя.

ДШ: Ты же преуспевающий рекламный фотограф, человек, вокруг которого непрерывно крутится Большая Глянцевая Жизнь, и вдруг этот середняк, это население, как говорит Жванецкий? Соскучился что ли? Давно в метро не ездил?
ВП: Что касается термина «преуспевающий рекламный фотограф», - я им никогда не был. С рекламной, коммерческой фотографией я всегда был на Вы. И старался держать дистанцию. И она отвечала тем же. Это было интересно поначалу – годов с 90-х, интересна была технология, ремесло. Интересен был колорит антисоветской рекламы (это никак не политический термин, имеется в виду обратная сторона тусклой советской рекламы). Интересна работа над идеей. Впрочем, все это мне интересно и до сих пор. Но есть у этой «мясорубки» и оборотная сторона: вечный сленг, непрерывная тусня и суета. А вот это мне совершенно не подходит.

ДШ: А откуда у проекта «ноги растут»? Уж не из «Рода ли человеческого»?
ВП: Да. В жизни каждого человека есть очень важные зарубки, формирующие сознание. Именно по ним ты и ориентируешься в жизни, по ним и возвращаешься на большак, заблудившись. Вера, любовь, истина – не просто слова, это и есть формула жизни, ее настоящий масштаб.
«Род человеческий» Эдварда Стейхена был грандиозен и интересен именно масштабностью, даже скорее некой парадоксальностью совмещения тотального взгляда и деталировки. Это была первая азбука международного фотографического языка.

ДШ: Расскажи, пожалуйста, про технику. Попробую отгадать: среднеформатная камера, пленка, фронтальная вспышка с рассеивателем?
ВП: Для меня это было обязательным условием: только среднеформатная камера (Mamiya, разумеется), только стандартная оптика и несильная вспышка. Черно-белая пленка. Еще я хотел снимать без дублей. В процессе работы все это несколько откорректировалось, но только в худшую сторону – широкоугольная оптика изменяла ритм, а дубли тормозили работу.

ДШ: А команда у тебя была? Или ты в одиночку бился?
ВП: Поначалу я старался работать не один. Юля и Володя Неверовы помогали. Володя, как надежная страховка от агрессии, а Юля вела переговоры о съемке. Она же записывала информацию о персонажах. Я думаю, что мне эта парочка на Иоанновском мосту на вопрос о профессии вряд ли бы ответила: «А запишите, что мы любовники».