Динамика абсурда

У прагматика — недоумение. У аналитика — раздражение. У сноба — презрение. У оптимиста — приступ веселья. Пожалуй, только немногие категории людского населения принимают абсурд с восхищением. В первую очередь — дети, умеющие превращать абсурд в сказку и безнаказанно ломать законы логики. Потом — писатели, которые материализуют абсурд в сборники сказок для детей или в закрученный сюжет фантастического триллера, которым не брезгуют ни прагматики, ни аналитики, ни снобы. А еще — художники и фотографы.

Но особая их каста, которая заставляет зрителей задерживаться у «абсурдных» картин дольше. Которая ставит критиков в неловкое положение, вынуждая задаваться воистину вечным вопросом: «Что делать?» Провозгласить творение философским шедевром, вознести автора к подножию олимпа и упиваться мыслью о собственной прозорливости? Или поднять «эту чушь» на смех, разгромить горе-художника в пух и прах и остаться в истории в качестве самого беспристрастного и справедливого? Но вдруг все-таки это — талант? Тогда что? Слава занудного консерватора, закостенелого концептуальщика, гонителя и палача гениев?..

Но что бы там ни думали и ни говорили ценители, критики, знатоки, есть в Петербурге человек, которого восхищает абсурд, хотя сам он давно уже не ребенок. Его имя не знает даже самый одержимый библиофил, поскольку нет книг его авторства. Он не может называться художником, потому что о живописи имеет представление лишь по собраниям Эрмитажа и Русского музея. А фотографы, рассматривая его работы, могут хвалить, могут ругать, но единодушно сходятся во мнении: «Это — не фотография!» И с этим трудно спорить, поскольку даже начинающий фотолюбитель знает назубок определение слова «фотография».

Тогда что же это? Абсурд? К какой категории отнести Богдана Звира, если абсурд для него не только восхищение, но и вдохновение, потаенный глубинный смысл того, что спрятано в подсознании каждого и от чего старается держаться подальше человек, считающий себя нормальным, психически здоровым. Ведь неспроста часами разглядывают «Сад земных наслаждений» Босха, до полуночи читают «Темную башню» Кинга и в сотый раз слушают «Лунную сонату» глухого (абсурд!) Бетховена.

Контрасты и парадоксы окружали Богдана с детства: утонувшая «по брови» в снегу деревянная изба-засыпуха без намека на удобства, соседствующая с модерновым зданием известного банка и шилоподобной телевышкой. Зимние морозы до –60 и сухая, с наполненным песчаной пылью от Лены воздухом, летняя жара до +40. Фундаменты на растущих из вечной мерзлоты сваях и поднятые над улочками, обезображивающие холодное небо развязки теплотрасс. Потом — Петербург. Мистичный, непостижимый город, построенный на абсурдном месте противоречивым человеком ценой парадоксального количества средств и жертв. Город, в абсурдные сроки ставший знаковым, — чем не идеальное пристанище для Богдана Звира? Странного автора, способного отвлечь любого от праздного легкомыслия, вырвать из болота равнодушия, разбудить тягу к самопознанию и оплодотворить бесплодные идеи. Показать в абсурде созидательную динамику волшебных образов, которыми так полна его реальная фантазия.

Марина ДАНИНА
Все фотографии: © Богдан Звир

www.zwir.ru