25 октября 2012 года не стало Александра Иосифовича Лапина

Впервые у Лапина я оказалась в 2002 году осенью. Пятый курс эмгэушного журфака, грядет диплом, лекции уже закончились, впереди — многие сутки беспросветного сидения в библиотеке, а затем защита в мае 2003-го — с дипломом о работе бильдредактора в «Известиях». Зачетка полна до верху, и обязательств перед учебной частью до следующей весны нет. Но по привычке проскальзываю взглядом по расписанию занятий на новый учебный год и понимаю, что именно этот семинар на кафедре техники СМИ о работе бильдредактора и о понимании фотографии — у одного из младших курсов — пропустить просто не могу.

Прихожу на первое занятие. Как «лишняя» — держусь в тени. Лапин говорит всем (человек семь), что здесь, на кафедре, — только первая встреча. Остальные будут у него дома, и рассказывает, как найти: метро «Чеховская», первый переулок направо... В конце подхожу к Александру Иосифовичу и прошу: возьмите меня, «чужую». Зачет не нужен. Возьмите «искусства ради». По-другому не могу. И он говорит: приходите. 

И вот подъезд. И лифт. И дверь. И диван, на котором мы рассаживаемся и — слушаем, слушаем, слушаем, а еще больше — смотрим, считывая с фотографий, который выставляет перед нами на планшете Лапин, с каждым занятием все большее и большее. Кошка мигрирует с одних коленей на другие, ищет ласки, тарахтит по-своему, делая занятия совсем камерными. Конспекты тех осенне-зимних промозглых дней хранятся у меня до сих пор. Рассказывал нам Лапин о том, что потом в более расширенном и взвешенном виде вошло в его книги «Фотография как...» и «Плоскость и пространство, или Жизнь квадратом». Показывал, подсказывал, объяснял, спрашивал о нашем мнении, рассуждал, предполагал. После каждого занятия улица набрасывалась на нас пятнами черного и белого, заставляя их взвешивать и сопоставлять, — и по-другому смотреть на мир уже не получалось. Пришла я и на самое последнее занятие, когда Лапин просто раздавал зачеты, пришла просто так, чтобы еще раз прикоснуться к тому, от чего, признаюсь, у меня бежали и бегут мурашки до сих пор, — миру визуального, к миру человека, который очень многое понял по этой теме. 

А еще он вспоминал: магнумовца Йозефа Куделку, который одно время, много лет назад, жил у него — в этой самой квартире (а вообще у Лапина кто только ни останавливался — он был всегда открыт для каждого); о том, как писал письма Рудольфу Арнхейму, известному во всем мире гештальтпсихологу, изучавшему визуальное, — с полемикой, и тот ему так и не ответил; говорил о том, что да, Мухин — его ученик, но сейчас (тогда, на момент разговора) он свернул не на тот путь, и Лапин его в этом не одобряет. 

И еще Лапин много курил. 

Потом пошли годы. Волею случая в 2005-м я стала редактором F&V. И однажды, смотря на огромную гору тогда еще отпечатков (а сегодня — все больше файлов), присланных на читательские конкурсы журнала, отпечатков уже ненужных, но выбросить которые не поднималась рука, подумала: а ведь из этого может что-то получиться. Получив «добро» главного редактора, написала Лапину: так и так, у нас есть много работ — если хотите, что-то с этим придумаем — рубрику, колонку. Ведь Лапин постоянно искал — искал среди российских фотографов тех, кого коснулось Понимание, и использовал для этого поиска все возможные пути; и многие сотни снимков, присланные в F&V, для него тогда стали таким источником. И Лапин перезвонил в редакцию сам. И пригласил к себе обсудить. 

И снова: метро «Чеховская», поворот направо, домофон, подъезд... На первой же встрече Александр Иосифович категорично заявил, что все фотографические журналы в нашей стране ужасны, но что F&V все-таки «лучший из худших», поэтому он, так и быть, согласен. Запрятав свое эго поглубже, я по-женски лавировала и смягчала, объясняла и аргументировала. Так в нашем журнале осенью кризисного 2008 года открылась рубрика «Школа» — рубрика, созданная нами специально для Лапина. В ней он давал свои «уроки» фотографам, и темы иллюстрировали те самые «ненужные» читательские снимки. Уроков успели сделать шесть: «Нужна ли больным правда?», «Цвет для цвета», «Цвет и композиция», «Для чего нужен анализ?», «"Фотошоп". Запретить нельзя использовать», «Что хотел сказать фотограф». А дальше только по нашим, внутренним, издательским, грустным до слез причинам — не сложилось. (Часть текстов можно найти здесь: http://www.foto-video.ru/art/subject/33794/) 

С ним было порой легко, но чаще — сложно. С ним таким — непримиримым, казалось, черно-белым в своих оценках «хорошо или плохо», без полутонов. Такими же черно-белыми были и есть его работы как фотографа. И то, что на хьюстонском фестивале FotoFest 2012, посвященном современной российской фотографии, они были (как были и фотографии рано ушедшего Геннадия Бодрова, которого Лапин высоко ценил и именем которого назвал даже собственный конкурс фотографии), — это важно. 

Но больше, чем фотографом, Лапин был Учителем. «Школа Лапина» — так называлась большая выставка, которая прошла в 2009 году в Цехе белого на «Винзаводе», курировала ее Ирина Меглинская. Работы его лучших учеников. И там же сам Лапин. Школа Лапина — явление уникальное. Учеников у него было — не перечесть, а сколько было и есть учеников заочных, сложившихся только по книгам, остается только догадываться. Во всех он каким-то таинственным образом вселял мощнейшее желание быть и творить, а еще — относиться к фотографии серьезно и очень вдумчиво. 

С Александром Иосифовичем можно было не соглашаться, можно было даже поругаться. Но едва ли кто-то оспорил бы то, что более цельную личность, последовательно и прилюдно отстаивающую свои взгляды, в нашем российском фотосообществе едва ли можно было найти. 

Грустно, что его теперь нет, но радостно, что он был.

До свидания, Александр Иосифович. И спасибо Вам за все. 

Школа творческой фотографии Александра Лапина: 

Сайт, посвященный книгам Александра Лапина: